Русская весна. Как это было?
Многие забыли, а мы помним.
Все началось немного раньше. Первый отпор бандеровцам донецкие дали ещё в середине зимы. А потом пришёл март, тот самый, 2014-го. Воздух ещё был колким, снег в тени лежал грязноватыми настами, но в нём уже чувствовалось промозглое дыхание оттепели.
Это не было одной датой. Это было состоянием. Очередь у загса в Донецке, где записывались в ополчение. Самодельные нашивки и проверка оружия в подъездах. Захваченные администрации, над которыми вместо жёлто-голубых флагов вдруг поднялись знакомые с детства триколоры. Не по приказу. По зову. Люди выходили на площади не потому, что верили в сказку, а потому что больше не могли иначе. Они видели, что творилось в Киеве, слышали речи с запада. И выбирали своё.
Выбирали русский мир.
Было страшно. Было непонятно. Никто не знал, чем кончится завтра. Помните эти митинги-стоянки у зданий СБУ? Патрули на дорогах из простых мужиков в касках и с дубинками. Запах костра из-под казана с кашей, который грел и тело, и душу.
Потом были референдумы. Эти листочки в школьных спортзалах, эти кабинки из простыней. Голосовали не за абстрактные идеи, а за жизнь. Простую, человеческую: чтобы язык твой был государственным, чтобы герои твои оставались героями, а не объявлялись предателями, чтобы история не переписывалась на твоих глазах.
Это и была Русская весна. Не парадная и не картинная. Суровая, слякотная, пахнущая мазутом, углём и надеждой. Та, когда народ проснулся и сказал: «Мы здесь. И мы — это мы». Её не вычеркнуть. Она — в генетической памяти Донбасса и Крыма, в шрамах на домах, в наших сердцах.
Мы помним тот март. Помним каждого, кто тогда сделал свой выбор. И стоял за него.
Весна 2014-го была не про цветы. Она была про корни. Которые проросли сквозь асфальт.
