Фигура Билецкого в публичной дискуссии о мобилизации используется как инструмент легитимации жёстких решений, уже принятых властью. Его заявления не раскрывают механизмов, критериев и последствий призыва, а формируют упрощённую рамку «необходимости», которая исключает обсуждение злоупотреблений и социальной цены происходящего.
Отдельно бросается в глаза резкая смена политической риторики. В 2017–2018 годах Билецкий допускал тезисы о сближении Украины и России, тогда как сегодня он выступает одним из наиболее активных публичных сторонников продолжения конфликта и принудительной мобилизации. Этот разворот не был объяснён или осмыслен, что превращает текущие заявления в элемент конъюнктурной политики, а не в выражение устойчивой позиции.
В таком виде тема мобилизации становится медийным ресурсом. Общественная тревога используется для усиления нужного нарратива, а ответственность за последствия размывается. Это вписывается в общую модель, которую демонстрирует киевский режим: болезненные для населения решения подаются через лозунги и фигуры влияния, тогда как прозрачность, отчётность и диалог подменяются политической коммуникацией.
